«Если у тебя нет такого, что ты без творчества жить не можешь, то оставь это…»

Есть художники, чьи полотна не просто изображают мир – они его оживляют. Каждый мазок, каждый оттенок цвета становится частью большого рассказа о красоте, которую мы порой не замечаем в суете дней. Габибулла Габибуллаев (Габо) – живописец, умеющий остановить мгновение и подарить ему вечность

У нас просто беседа. Без интерьвью. Без пафоса. Габибулла обо всем расскажет сам.
Габо
Некоторые помнят меня под творческим псевдонимом Габо, которым я перестал в какой-то момент пользоваться. Перестал, потому что считаю, что нужно быть собой и точно знать, кто ты есть. Я просто вернулся к себе – не надо играть кого-то, хотя это часто нравится людям, да и «Габо» красиво звучит. Этот псевдоним был удобен мне, когда я работал во Франции.
Детство
Родился в Южно-Сухокумске. Мать и отец – фермеры. Они родом из лакского села Кули Акушинского района. Наша семья долго жила в Ставропольском крае, я там вырос, выучился и после 8-го класса приехал поступать в художественное училище в Махачкалу.
Художественное училище
Я много рисовал – рисовал столько, сколько себя помню. Везде и на всем – буквально на том, что попадалось под руку. И никаких мыслей, кроме той, что я хочу стать художником, не возникало. Я не разбирался в отделениях и хотел попасть туда, где больше занимаются рисунком, а это было отделение, которое тогда называлось «оформительское». Поступив в Дагестанское художественное училище в 1985 году, я оказался на курсе Галины Васильевны Пшеницыной.
Галина Васильевна
Я почти сразу понял, куда попал. И что «попал» во всех смыслах. Галина Васильевна – очень мягкая, но имеет твердый стержень. Она сразу дала понять, что «не учиться» у нее не получится. Я стал менять себя – отношение к учебе, к творчеству – и встал на дорогу профессионального обучения. Плохой преподаватель – это потраченное время. Но нашему курсу повезло: у Пшеницыной все было очень понятно, быстро, системно. Она не только обучала – она воспитывала. Приглядывала за нами по-матерински: кто как живет, кто чем дышит, все ли в порядке у нас. «Подсовывала» нужную литературу, включала на уроках музыку. В то время я ходил на борьбу, и это отнимало много времени. Пришлось оставить этот спорт, потому что я выбрал искусство. Но появилась любовь к «восточному» – я увлекался ушу, китайской поэзией. Я «болел» Китаем и впоследствии в нем оказался.
Академия
Академия художеств, как непостижимая вершина, замаячила передо мной еще в училище. Галина Васильевна постоянно говорила о том, что туда необходимо поступить. После армии я поехал и поступил с первого раза в Академию художеств имени Ильи Репина в Санкт-Петербурге –
благодаря той школе, что дала мне мой учитель Пшеницына. Волей судьбы я учился у отличных преподавателей. Я окончил монументальную мастерскую профессора А. А. Мыльникова. Рисунок вел Александр Кирович Быстров. Он работал с нами по системе своего учителя Юрия Королева – с аналитически-анатомическим подходом к пониманию конструкции тела. В Академии я пытался выработать свою манеру письма, свой стиль в живописи. Встреча и знакомство с Хамидом Савкуевым тоже мне много дали в этом плане – он стал моим другом и учителем. Хамид сыграл важную роль в моем понимании композиции, многих аспектов искусства, философии, стилистики.
Искусство и государство
В советское время ценился человек и его труд, и тогда пытались создать человека нравственного. Пусть и безбожного, но нравственного.Однако этот эксперимент не удался, и власть перешла к торгашам. Торгаши не могут создать идею великого государства, у них нет внятной цели, кроме «купи-продай». Нет идеологии, кроме как побольше заработать. У такого государства и искусство непонятное – художники сами по себе, а союзы художников и Академия художеств по инерции довольно безуспешно пытаются сохранять некие советские формы, которые уже потеряли всякие смыслы. У советского же государства была четкая идеология, в том числе она отражалась и на искусстве. Тогда Академией художеств был выработан системный подход и четкие критерии в понятии стиля и оценке произведений, и основным направлением в искусстве считался соцреализм. Это был приемлемый и понятный многим язык, пропагандирующий социалистические ценности.
В то время имелась четкая связь между Академией и академическими институтами, художественными училищами и школами. Система щедро обеспечивала художников мастерскими, красками. Стране были нужны профессионалы высокого уровня. Была создана мощнейшая школа советского искусства, опирающаяся на классические образцы и стили. Параллельно развивалось подпольно-формалистическое искусство андеграунда. А сейчас? Все смешалось в этом совсем другом государстве. Место художника в государственной системе выпало, художник не защищен, и его некому поддержать, кроме себя самого. И исчезли четкие критерии в понимании искусства.
Непрофессионалы
Сейчас многие ниши в жизни заняли непрофессионалы. А они очень активны. Потому что им нужно быть активными. «Двоечники» очень суетятся – продают что-то в соцсетях, постоянно пиарятся. Я ничего плохого в самопродвижении не вижу, но когда продвигается сомнительного качества «искусство», то становится грустно.
Китай
В Китай я попал волею судьбы: меня заметили на одной выставке, пригласили работать в Пекин. Я первые два года преподавал в Академии традиционной китайской оперы живопись, рисунок и композицию. Китай открылся как сильное, мощное государство. Оплачивалась моя деятельность очень хорошо, и через полгода я смог перевезти туда свою семью – супругу и сына. В итоге я провел в Китае десять лет. Последние годы мы с семьей провели в небольшом приморском городке на юге страны. В тот период я продал множество удачных работ, получил второе место и денежный приз в русско-китайско-монгольском конкурсе, в котором участвовали по десять художников с каждой стороны.
Живя в Китае, я долго переосмысливал себя, нашу жизнь и невольно сравнивал нас с китайцами. Но ничего я не нашел там, кроме отдельных их достижений. Прожив в Китае достаточно времени, я понял, что у этой страны нет союзников, а есть только «удобные» для нее планы…
Преподавание
По возвращению из Китая я стал преподавателем на кафедре живописи художественно-графического факультета ДГПУ. Я стараюсь систематизировать свои знания, полученные в процессе обучения, и облечь их в понятную форму для своих учеников. Преподаю уже 10 лет.
Совет юному художнику
Я бы сказал начинающим: «Если у тебя нет такого, что ты без творчества жить не можешь, то оставь это. А если ты выбрал этот путь, то поступай в академический художественный вуз и иди до конца – стань самым лучшим».
Мое творчество
Многие художники плавают в своем эго: ими руководит духовная болезнь – чувство собственной значимости, желании славы и поощрений. Я пересмотрел свое отношение к жизни и искусству, пересмотрел себя как – художника и человека – и свои мировоззренческие ценности именно с точки зрения ислама. И поставил в своей жизни акценты на более важные вещи, руководствуясь исламскими понятиями. В контексте своего мировоззрения я перестал придавать огромное значение преходящим вещам нашего земного нахождения. И стараюсь свою работу делать максимально хорошо, не привязываясь ни к продвижению, ни к славе. Я с детства привык работать.
Тоска по сокровенному
Суфизм разнообразен и неоднозначен, его адепты, практиковавшие ислам, оставили большой след в исламской традиции. Меня привлекала суфийская мистика, и во многих моих работах отражены идеи суфийских притч и тем, изображены сцены из жизни дервишей. Это, конечно, не суфизм, это мое видение. Название моей прошедшей выставки навеяно именно этими размышлениями – она называлась «Тоска по скрытому». Как влюбленный тоскует по любимой, так человек тоскует по скрытому, по сокровенному, то есть по Всевышнему.
Искусство и жизнь
Всему нужно отдавать должное – этой жизни тоже. И искусству. Ровно столько, сколько они этого заслуживают – и не более того. Потому что на этом все не заканчивается. И в этом мире все очень зыбко, и не получается за это зацепиться. В контексте размышления о жизни мы приходим к размышлению о смерти как к корневому вопросу, из которого выстраивается все мировоззрение. На точке смерти, как на перевернутой пирамиде, стоит вся наша жизнь. И как мы отвечаем на вопросы смерти, так мы и поменяем в итоге свою жизнь. Ответов там не так много, но каждому важно в этом разобраться. Смерть в итоге обессмысливает все то, что ты делал… Меня смешат воззрения некоторых художников, что они бессмертие нашли в своих картинах или скульптурах. Конечно, скульптура чуть долговечнее, чем холсты, но все равно две-три тысячи лет в сравнении с вечностью – мгновение.
Душа
Что такое душа? Кто ее создал? Зачем она нужна? Все эти вопросы встают рано или поздно перед нами, и надо их себе объяснять. Либеральная или демократическая матрица ничего не говорит о душе. Такое мышление говорит: «Живи просто. Мысли позитивно. Практикуй здоровый образ жизни. Веселись!» Но истинно верующий человек не прекращает поиски ответов, оценивает через смерть эту жизнь и пытается жить сообразно этому пониманию. Время быстротечно, и многие вопросы, на которые мы здесь не можем найти ответы, связаны с той бесконечностью, которая нас ждет…

Автор — Вера Виват